Название: Где-то в Тунисе
Автор: Роше
Пейринг: вас слишком много, и вас фиг поймешь
Рейтинг: NC-17
Жанр: Слэш, Юмор, Драма, Мистика
Размер: миди
Дискаймер: Да боже ж ты мой, все персонажи выдуманы и не приносят мне дохода. Они все не такие, а Джон Клиз самый не такой из всех из них.
Содержание:Где-то в Тунисе комик-группа Монти Пайтон пытается что-то сделать с верой, любовью и алкоголизмом, попутно стараясь как-то снять фильм. Как вы понимаете, времени у них на это почти не остается.

Нормально поработать над фильмом у Терри сегодня так и не вышло. Все шло наперекосяк. Сначала обычно собранный Эрик, играющий как живущий, легко, непринужденно и безо всяких вопросов, запоров с десяток дублей подряд, после очередного раздраженно махнул рукой и ушел в свой трейлер. Затем Майкл, и так в последние несколько дней ведущий себя, словно активное южное солнце крепко ударило ему по мозгам, расшалился, будто маленький ребенок, и намеренно несколько раз попытался сорвать съемки. Гиллиам, вроде бы начавший проявлять профессиональный интерес к процессу, попытался вразумить Майкла, но тут абсолютно внезапно за того вступился Джон и несколькими едкими фразами заставил Гиллиама съежиться и отступить. А что касается Грэма... что ж, Грэм на съемки вообще не явился…


На этих высоких стульях все время чувствуешь себя так, будто бы ты отделен от всего остального мира. Паришь в облаках, отрываешься от земли, если хотите патетики. Перестаешь чувствовать ступнями бесконечную вибрацию пола, передающуюся ему от человеческих ног и голосов, если хотите реальных причин. Возможно, отчасти поэтому в барах и ставят высокие стулья, чтобы посетители, приходящие сюда, садившиеся и получавшие свои стаканы, наполненные до краев отравой, чувствовали себя в безопасности, не смотря на то, что вокруг были люди, которые, как известно, наполовину звери, а на другую те, кто пытается ими не быть. Сидя на высоком стуле, можно даже забыть о десятках любопытных глаз, по-звериному равнодушных смотрящих тебе в спину, изучающих. Только у Грэма не замечать эти взгляды не получалось никогда. Он даже мог поклясться, что физически ощущает этот холод и желание передернуть плечами, когда кто-то очередной сверлит его спину взглядом, оставляя маленькие ранки, ужасно чешущиеся ещё много дней подряд. Конечно, это психоз. И его надо лечить. И если он не лечится одним стаканом с терпкой, обжигающей язык жидкостью, то нужно ещё. А потом ещё. И лучше не останавливаться, а просто пить, чтобы успеть избавиться от сверлящих взглядов до того, как они просверлят тело насквозь. Грэм сделал знак бармену рукой и тот долил в его стакан ещё. Он не считал, но, кажется, их было достаточно, чтобы перестать замечать взгляды, а заодно и вообще все, что выходило за пределы того туннеля, через который сейчас видится весь мир.

- Развлекаешься? – прозвучал знакомый голос над ухом, но Грэм даже не дернулся, рефлексы стерлись, а желаний не осталось. Кроме одного.

- Зачем был весь этот цирк? – не поворачивая головы, упрямо смотря на стакан перед собой, спросил Грэм.
- Понятия не имею, о чем ты говоришь.

- Разве? Неадекватный мальчишка, подкупающий своей искренностью, такой похожий на меня в своих проблемах, такой старающийся быть… ну прямо как Иисус, а? Действительно не знаешь?

- А ты действительно умный, - рука на плече, с железной хваткой впивающаяся в плечо. – Когда ты понял?

- Когда захлопнул за собой дверь. Когда остался в тишине.

- Я хотел, чтобы ты доверял мне. Я могу…

Грэм сдавленно засмеялся и закрыл лицо руками, а затем ответил глухим голосом:

- Я себе-то не доверяю.

- Я знаю.

- Ничего ты не знаешь, - устало сказал Грэм, отнимая руки от лица. – Кто бы ты ни был, ты ничего обо мне не знаешь.

Повисла пауза, и Грэм почувствовал, как позади него люди смотрят, сверлят его спину взглядами, немигающими, звериными.

- Ещё налей, - сказал Грэм бармену, и тот повиновался, наполняя его стакан вновь. – Отпусти меня, люди смотрят, - сказал он, обращаясь уже к Саше.

Рука на его плече медленно, неохотно разжалась, оставляя после себя колкие мурашки, и Грэм повел плечом, стряхивая их. Саша подошел близко, наклонился к самому уху и сказал:

- Ты совсем жить не хочешь?

Грэм обернулся, посмотрел в серьёзные глаза парня, так изменившиеся за неполные сутки, и, цедя слова тихо, так, чтобы их слышал только один человек, сказал:

- Жить хочу. Очень. Выкручиваться больше не хочу. Слово «компромисс» больше слышать не хочу. И не хочу больше видеть, как жизнь превращается в фарс. – Грэм допил остававшееся в стакане и, качаясь, неуклюже слез со стула, а затем, кривляясь, отсалютовал Саше. – Ну, бывай, привет апостолам. – и, шатаясь из стороны в сторону, обращая на себя внимание посетителей, вышел из бара.

Саша посмотрел в его сторону долгим взглядом, а затем вздохнул, вышел на летнюю веранду, которая находилась справа от барной стойки, огляделся по сторонам, удостоверяясь, что вокруг никого нет, и, достав из кармана что-то, похожее на маленькую перламутровую каплю, размером с человеческий зрачок, завернутую в целлофановый прямоугольник, вдруг исчез, не оставив даже колебания воздуха.


Грэм медленно, цепляясь за перила, добрел до этажа, на котором был его номер и, пытаясь увернуться от несущихся навстречу стен стремительно сужающегося коридора, медленно пошел по направлению к заветной двери. Когда он проходил мимо номера Джона, как назло перестало хватать воздуха, и пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Дверь номера была приоткрыта, и Грэм с отрешенным интересом вдруг увидел и не смог оторвать взгляда еще несколько секунд от той картинки, которую запечатлел его взор: на кровати сидел Джон, а рядом с ним, положив голову ему на колени, улыбаясь и жмурясь от того, что Джон гладил его по отросшим волосам, запутываясь длинными, изящными пальцами в прядях, лежал Майкл и что-то негромко говорил своим мягким, таким приветливым голосом, от которого у Грэма возникали ассоциации с добрым волшебником из неведомой страны Оз, и хотелось позвать обладателя этого голоса куда-нибудь, делать что-нибудь, лишь бы слышать этот успокаивающий тембр…

Грэм облизнул пересохшие губы, и, сделав над собой усилие, прошел несколько шагов до своего номера. Ни открыть дверь, ни как-то смягчить падение, у него уже не вышло, потому что ноги вдруг стали мягкими, будто размоченные в молоке хлебные палочки, а потолок перестал быть надежным ориентиром и скакнул, будто обезумившая лошадь куда-то в бок, так что Грэм повалился, больно ударившись щекой о холодный пол. Кажется, шуму он наделал изрядно, потому что последнее, что он успел заметить, прежде чем сознание полностью отключилось, возмущенный возглас Эрика будто из-под толщи воды:

- Какого черта происходит? Землетрясение что ли? У кого чего упало?.. Грэм?

И горячие пальцы на левом запястье.

А дальше было только бесконечное небо, похожее на молоко, в которое брызнули синьки. Облака, такие медленные, будто бы знали толк в этой жизни. И уродливая металлическая пластина прямо среди всего этого, похожая на корабль пришельцев из дурацких черно-белых фильмов про непонимающих нас инопланетян.